Пальянов Валентин (vallentinn) wrote,
Пальянов Валентин
vallentinn

Category:

Талантливые и способные

24.12.2010, 18:23, Особая папка

ОТ АВТОРА. Этот текст — «Талантливые и способные» — был написал в далёком 2006 году для портала «Назлобу.ру» и получил некоторую известность в этих наших интернетах. Однако потом случилось странное: портал трагически погиб (сейчас по адресу nazlobu.ru находится находится унылая казённая пакость), а все копии текста (его много перепечатывали) куда-то пропали, расточились в нетях. Не то чтобы я усматривал в этом какой-то заговор против моей статейки, но обидно же.

Особенно обидно мне стало, когда введённая мною терминология стала, можно сказать, официальной: президент Дмитрий Медведев якобы назвал российскую оппозицию «ресурсом талантливых людей». Как потом выяснилось, Медведев был далёк от столь откровенного признания, но само оживление, охватившее массы талантливых, весьма показательно.

В общем, я решил реанимировать старый текстик — похоже, он ещё на что-то годен. И многое объясняет.

Константин Крылов

* * *

Позволю себе начать с недлинного теоретического отступленьица. Людвиг Витгеншнейн учил, что значение слова есть его употребление. Этнограф или специалист по арго добавили бы к этому, что одна из функций словоупотребления — отделение своих от чужих: тех, кто понимает значение некоторых слов, и тех, кто не понимает. После чего начинаются совсем даже разные разговоры.

Обычно процесс протекает практически без участия сознания. Никто не держит в голове список слов и значений и классификатор близости человека к ядру тусовки. Нет, всё происходит само собой, в процессе живого общения. Жаргону нельзя научиться по словарю, хотя бы потому, что он гибок и уклоняется от фиксации. Можно, конечно, прищучить словцо-другое, но говорок, как рыба, потеряв несколько чешуек, всё равно вырвется и плюхнется в родную среду.

Тем не менее, я попытаюсь ободрать пару чешуек на пузике одной особенно юркой рыбёшки.

Я имею в виду говорок россиянской изряднопорядочной публики.

Говорок этот устроен довольно интересно. Если в грубых, необработанных сленгах типа блатного используются всякие странные, исковерканные словечки — которые позволяют сразу догадаться хотя бы о том, что мы имеем дело со сленгом — то интеллигентская феня никогда не опускается до подобного. Здесь используются исключительно слова из словаря Ожегова. Более того, построенные с их помощью фразы не теряют смысла даже в ушах профана. Просто он понимает эти слова неправильно. Нет, тут тоньше — не совсем правильно, не чувствуя второе донце, подложечку, в которой-то вся и суть.

В качестве образчика возьму два относительно невинных прилагательных, сугубо позитивного значения — «талантливый» и «способный». Словечки эти важные, потому как маркируют две страты изряднопорядочных.

Однажды я обсуждал с неким изряднопорядочным творчество одного молодого публициста. Назовём его, по латинской школьной традиции, Каем. Обычно к таким прилагается слово «борзописец», но это был как раз не тот случай: писал молодой человек не просто небрежно (что простительно для пробивного парубка из провинции, строчащего в триста изданий), но ещё и лениво — так, один-два текстика в месяц, «и хорош будя». Тем не менее, о нём всё время говорили, его текстики (не самые плохие — средненькие, «такого навалом») вызывали какое-то жужуканье, с ним возились, причём это была какая-то коллективная возня: его всё куда-то «звали», «приглашали», «пристраивали», чуть ли не просили хоть что-нибудь выдоить из себя, «ну хоть капельку». Вот и сейчас оный Кай почему-то оказался предметом обсуждения. Когда же я пожал плечами — «о чём мы тут, собственно, говорим?» — изряднопорядочный посмотрел на меня с жалостью, как смотрят на неплохого в общем-то человека, не понимающего какой-то простой, но важной вещи, а потому обречённого время от времени оказываться в неловком положении. На мой ответный взгляд — «это к чему?» — последовала реплика: «Ну ведь Кай на самом деле очень талантливый».

Шло время. Кай время от времени чего-то писал, где-то работал, неизменным оставалось одно: очень средние способности и редкостная лень. Тем не менее, он всегда был как-то пристроен, накормлен, принят в кругах. На вопросы обычно следовал тот же ответ — «на самом-то деле он очень талантливый».

Разумеется, это говорилось не только про Кая. Ту же фразочку — а главное, с той же самой интонацией — я слышал и про других. Некоторые из этих других были и в самом деле небесталанны, некоторые нет. Но я всё время чувствовал, что тут имеется в виду что-то ещё.

Зацепочка случилась в разговоре об известной публичной персоне (назовём её Лесбией), персонаже вполне гротескном, но весьма высоко вращающемся — где-то там, в большом полусвете, вблизи телекамер. В разговоре принимали участие несколько человек разной степени близости оному сладостному полусвету. Зашла речь и о причинах востребованности оной Лесбии. В разговоре проскочила такая фраза: «ну, она же из очень талантливой семьи».

Тут меня пробило на инсайт. Я как-то разом вспомнил разом всех тех, о ком я слышал это самое «талантливый». Картинка сложилась.

Словцом, оказывается, маркировали людей совершенно определённого типа, а именно — происходящих из семей творческих работников, причём, как правило еврейских, полуеврейских, или просто со «сложными букетами кровей», но во всяком случае никогда не чисто русских (русские шли по другой линии, о которой упомянем ниже). Как правило, они имели хорошие квартиры «в Центре», особо талантливые — в переулочках Старого Арбата, этого милого интеллигентного места. Многие из этих семей имели отростки в сторону торговли, гебухи или в какие-то неожиданные места типа закрытых советских министерств. Неизменным оставалось национальный бекграунд (еврейство или что-то его заменяющее), старый (по советским меркам) достаток и признанная причастность к «творчеству». Не обязательно труды на пажитях Муз. Про одного «талантливого мальчика» выяснилось, что его папа — «старый театрал», «его вся Москва знает». Что такое делал в театре этот «театрал», осталось невыясненным: на мои наивные расспросы собеседник отвечал кривой ухмылкой по типу «если надо объяснять, то не надо объяснять». «Театрал» — и всё тут, понимай как знаешь.

Так вот, выходцы из семей «театралов» всегда и при всех обстоятельствах маркировались как «талантливые». Однажды я слышал такое: «ну, у него, конечно, литературного дара нет, но он очень талантливый как человек».

Это гениальное — потому что эмпирически неопровержимое — «талантливый как человек», когда талантливый мальчик стареет, обычно трансформируется в «человека очень тонкого, понимающего», а также «много видевшего и пережившего» (даже если он ничего, кроме Елисеевского гастронома, не видел). Если постаревший талантыш всё-таки получает свой кус (что происходит почти всегда), то к нему применяют эпитеты типа «человек неистощимой душевной щедрости» (обычно это означает особую жестковыйность), «всего себя раздаривал направо и налево» (читай: умело обкрадывает простачков), «солнечный человек» (так почему-то называют старых хамов). Если же типчик оказывается ну совершеннейшим ушлёпком, его именуют «колоритным». Но общая характеристика «очень талантливый» никуда не девается.

Но следует признать, что детки, выросшие в подобных семьях, и в самом деле обычно имеют некий гандикап: они начитаны (росли в домах с хорошими библиотеками), сызмальства знают языки (учили в детстве) и «играют на фоно» (то же самое), лично знают всяких редакторов толстых журналов и критков (по принципу «сам Лев Исаакович меня на коленке качал») и т.п. Отсюда и эпитет «талантливый» — эвфемистичный, но, заметим, не совсем уж неуместный.

Парное к «талантливому» является слово «способный». У него тоже есть второе донце, тонкое и звонкое.

Опять-таки, впервые я обратил на него внимание в одном разговорце. Речь шла о некоем… назовём его Титом. Тит был вполне себе русским парнем, почти карикатурно славянской внешности, в молодости чуть ли не состоявшем в обществе «Память». Потом, однако, Тит одумался и пошёл делать карьеру там, где в России её обычно и делают — то есть в среду изряднопорядочных. Туда его взяли очень не сразу, но он был практически нужен: готов был бегать и работать, в том числе и делать грязную работу.

На момент разговора Тит сидел на некоем интернетном ресурсе, откуда ему доверили поливать русских людей дерьмом. То есть дерьмом поливают русских все, но в тот конкретный момент требовалось гадить особо художественно и к тому же адресно. Сейчас уже не важно, кого и как именно — ибо нас не интересуют персоналии.

Так вот, мой компетентный собеседник, рассказывая о возвышении Тита и его лихой рулёжке ресурсом, употребил интересное выражение: «Ну, он очень работоспособный». Помолчал, подумал: «И вообще он способный».

Тут особого инсайта не потребовалось: достаточно было вслушаться в интонацию собеседника. Таким тоном говорят — «способный на всё».

Я, однако, снова принялся перебирать в уме, кого и когда при мне называли «способным». С учётом близких эпитетов «работоспособный» («он зато вкалывает, не то что вы») и «сообразительный» («быстро всё схватывает, растёт»), картинка получилась вполне однозначной.

«Способный» — это, как правило, расторопный русский мальчик, «ванюшка», осатаневший от бедности и невостребованности, или просто подловатый по натуре, пошедший служить изряднопорядочным. Как правило, он прекрасно понимает, куда идёт и зачем. В том числе и то, что условием принятия в ряды — даже на положение «чего изволите» — в этом обществе является совершение целого ряда ритуальных подлостей из серии «маму продать». Здесь, впрочем, подлости требуются близкого, но всё же иного свойства — национального и социального. Так, например, мальчик, которого берут на «гуманитарку», должен отметиться в чём-то особенно антирусском (сейчас, например — активно участвовать в «антифашизме», причём не на формальном уровне, а инициативно, гадя с выдумкой и огоньком — за этим смотрят и халтуры не спускают). Точно так же он должен как-нибудь попинать бедных (сейчас это тоже русские, но социальный момент всё-таки идёт отдельной графой) и некультурных (всю ту мразь, которая не разбирается в хороших винах, твидовых костюмах и авторском кино). Эта готовность к предательству, измене своим — повторяю, не единократной измене, а постоянно повторяющейся, да ещё и с вариациями, «а теперь вот так, а теперь этад, тут трипапец-пец-пец, а теперь трипапуки-пуки-пуки и назад» — и есть та способность, которая имеется в виду. С другой стороны, требуется, конечно, отсос с проглотом у «набольших» — но это, в общем, везде так, «а вот первое важнее».

При всём при именно эти «ванюшки» и делают основную работу за «талантливых», так что слово «работоспособный» тут тоже вполне уместно.

Практическая польза от различения талантливых и способных та, что позволяет правильно понимать многие вещи, которые в ином случае вызывали бы ненужное недоумение.

Следует помнить следующее. Талантливому можно практически всё — к примеру, немного посочувствовать «русским фашистам», если вдруг ему того пожелается. Быть талантливым — это наследственная привилегия, которая может быть отобрана только при каких-то исключительных обстоятельствах. Поэтому от талантливого можно дождаться рассуждения типа — «а вообще-то мне нравятся эти русские фашисты, в этой гопоте есть что-то привлекательно-трешевое, извращённо-интересное». Разумеется, большинство талантливых никогда ничего такого не скажут, ибо русских не переносят природнокровно. Но в целом — «бывает и такое». Правда, талантливый не должен забывать о том, что причины его странностей должны находиться в рамках принятого в среде талантливых людей (ссылка на «трешевость», например, релевантна).

Что касается способных, то они, наоборот, вынуждены строго придерживаться партийной линии. Поскольку же люди они, как правило, и в самом деле способные, то это следование линии у них иногда получается оформлять самым причудливым образом, в том числе и маскировать под вольнодумство (я знаю нескольких таких мастеров). Особенно хорошо у способных получается подбирать необычные причины к обычным выводам. Например, по поводу того же фашизма: «русских фашистов следует вешать, поскольку они профанируют Великую Тоталитарно-Имперскую Идею Всечеловечности, которая спасёт мир». Тут главное — «русских ненавижу», а уж Великую Идею разрешается предъявлять любую, «ты шахаду скажи, а там уж лекочи чё хошь».

«Талантливые» никогда не мешаются со «способными»: все очень хорошо знают, кто есть кто. Обычно обе категории друг друга сильно недолюбливают — примерно так же, как отпрыски аристократии недолюбливают буржуа, нагло лезущих наверх. Тем не менее, довольно часто особо способные и особо старательные роднятся с талантливыми — что, несомненно, способствует сохранению и укреплению породы, благо стерильная чистота крови здесь не требуется. Впрочем, в момент принятия в ряды самые способные и сообразительные быстренько обнаруживают у себя «букетик кровей» — какую-нибудь литовскую бабушку, троюродного остзейского немца или внучатой козы армянина, а то и голубоватую еврейскую жилку. Если совсем уж туго, выдумываются разные сиротские байки. Например, один лично знакомый мне способный чел, когда вскарабкался на кой-какой шесток, вдруг завёл манеру кстати и некстати вспоминать, что в детстве был, оказывается, «чернявенький такой, мелкий, с лицом интеллигентным» и его «дразнили жидом», отчего-де сызмальства возненавидел антисемитизм. Каким он был сызмальства, я, конечно, помню, но не скажу — вдруг кто догадается, о ком речь, а упомянутому товарищу ещё здесь жить.

Но это так, в сторону. В принципе же, талантливые иудеи и способные иуды всё же держатся на некоем — хорошо выверенном — расстоянии, всё друг про друга зная и понимая, но учитывая и то, что им «вместе жить и работать».

Поэтому так поучительно наблюдать ситуации, когда талантливый сшибается со способным именно по рабочему вопросу. Наши Кай и Тит, например, недавно публично пересрались из-за одной работёнки, которую конкретные люди через способного Тита заказали талантливому Каю, но которую тот, по причине талантливости, не сделал, а когда ту перепоручили другим людям, обиделся. Разговор получился преинтересный, но цитировать я его здесь не буду, блюдя инкогнито героев. Могу только сказать, что разговорчик случился «типический» — в смысле обмена репликами между носителями социальных ролей. Впрочем, сколько этих типических разговоров тлеет по разным говорильным местам…

Человеку, никаким боком не относящемуся к этому тянитолкаю (то есть и неталантливому, и не работоспособному) — если он, конечно, зачем-нибудь лезет в те сферы, где заправляют талантливые и/или способные — приходится «ох непросто». Но если он всё-таки каким-то образом — например, будучи талантливым и работоспособным в самом прямом смысле этого слова — приобретает какую-то минимальную известность, то с ним всё-таки начинают иметь дело. При этом, правда, обе стороны пытаются «зашкварить» случайного человечка. Способные обычно начинают публично подозревать в нём сомнительное происхождение, а талантливые — намекать на то, что он кому-то продался или работал на кого-то сомнительного. При этом клановое мышление, характерное для обеих сторон тандема — важно не то, что именно ты делаешь, а от кого происходишь или на кого работаешь — тут себя проявляет во всей красе, «аж не продохнуть».

Здесь должна быть какая-нибудь мораль, но я её забыл.

http://www.apn.ru/special/article23495.htm
Tags: Евреи, Журналистика, Константин Крылов, Национализм, Национальный вопрос, Публицистика, Русские
Subscribe

promo vallentinn december 23, 2013 20:52 1
Buy for 20 tokens
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments